XVII Летняя школа

2021-06-27_14-57-49.png

Информация о Летней школе

 

Публикация статей

img 3

Если у Вас есть вопросы по публикации в электронном журнале "Теория и практика психоанализа", пишите на почту

filatov_filipp@mail.ru

 

Для того, чтобы предварительно ознакомиться с требованиями к статьям, посетите раздел "Авторам".

Рождественский Д.С. Легенда об агрессии и ее влияние на психоанализ

Рождественский Д.С.

Легенда об агрессии и ее влияние на психоанализ[1]

Аннотация. Статья посвящена анализу феномена агрессии и его проявлений в психотерапии так называемых «невыносимых пациентов».

Ключевые слова: Эрос, Танатос, либидо, катексис, невыносимый пациент.

Abstract. The article is devoted to the analysis of the phenomenon of aggression and its manifestations in psychotherapy of the so-called “intolerable patients”.

Keywords: Eros, Thanatos, libido, cathexis, intolerable patient.

 

Уважаемые дамы и господа!

Я убежден теперь, что самые конструктивные позиции Фрейда, теоретические и методологические, принадлежат периоду его творчества до 1920 г., то есть до появления концепции влечения к смерти. Это относится среди прочего и к феномену агрессии. Как вы помните, в конце 10-х гг. прошлого века Фрейд сменил первую дуалистическую теорию влечений на вторую, основанную на биполярности Эроса и Танатоса, и она стала основополагающей для многих поколений классических аналитиков. Вне зависимости от того, рассматривали ли они агрессивность как производную влечения к смерти или нет, но в аналитической теории и методологии надолго укоренилась дихотомия «сексуальности и агрессивности», она же – дихотомия «любви и ненависти», «позитивных и негативных репрезентаций», и так далее. Специалисты «постклассической» ориентации ведут анализы пациентов вплоть до вскрытия исходных «либидинозных» и «деструктивных» интроектов, импульсов и побуждений, исследуя их влияние на судьбу индивида. Я сам начинал с этого свой путь, но со временем первый фрейдовский дуализм, то есть дуализм влечений Я и либидо, стал выглядеть для меня более оправданным, чем второй. Как это произошло?

Всем нам хорошо знакомы пациенты, которые на определенной стадии терапии наполняют ситуацию так называемой агрессией. Они начинают открыто сомневаться в компетенции аналитика, обвинять его или высмеивать, предъявляют завышенные до нереалистичности требования, угрожают, доходят порой до оскорблений и т.п. Трудно ли работать с таким собеседником? Я сказал бы, не столько трудно, сколько сложно – это приблизительно то же различие, что между работой грузчика и нейрохирурга. Понятие трудной работы ассоциируется у меня с совсем другой категорией анализандов, которых я когда-то обозначил термином «невыносимый пациент».

Для взгляда со стороны ничего невыносимого в этих пациентах нет. Это люди, ничем или почти ничем не отличающиеся от большинства тех, с кем доводится общаться и в кабинете, и в обыденной жизни. Они не нападают, не стремятся прервать анализ при первой неудаче, они соблюдают договоренности, не совершают шагов, угрожающих аналитической ситуации. Что объединяет их для меня в категорию невыносимых? Только одно: ясное ощущение, что, будь на моем месте другой специалист, в коммуникации ровно ничего бы не изменилось. Я мог бы быть для этих людей кем-то другим, как могли бы быть другими кресла в моем кабинете или шторы на окне: иными словами, в этих отношениях нет меня. Невыносимы не пациенты как таковые – невыносимым становится сам процесс. И независимо от воли и сознания я сам начинаю разрушать его, как бы не дождавшись этого от своего собеседника. Чтобы объяснить происходящее, коснусь для начала темы агрессии как таковой.

Проблема сути и природы этого явления очень непроста. Фрейд в конце концов остановился на понимании агрессии как одного из первичных позывов, и эту точку зрения разделяли многие аналитики постклассического направления, вплоть до Отто Кернберга. Однако Дэниел Стерн видел в ней вторичную реакцию на фрустрацию; Рональд Фейрберн – реакцию на угрозу человеческому Я как основе личности, Когут – производную нарциссической уязвимости субъекта. Винникотт описывал ее как некий «жизненный аппетит», с которым субъект «поглощает» (осваивает) реальность; к этой же позиции был близок Рене Шпиц, рассуждавший об агрессии как энергетической мере действия. Прийти к окончательному консенсусу, к единой теории этого феномена исследователям так и не удалось.

Напомню, что так называемая первая дуалистическая концепция Фрейда опиралась на исходную биполярность влечений Я и либидинозных влечений. Борьба Я и либидо была для Фрейда вечной борьбой принципов удовольствия и реальности, через которую он долгое время объяснял не только рождение неврозов, но и большую часть динамики психических процессов в целом. В рамках этой модели существенного внимания агрессии Фрейд не уделял. Еще в 1909 г. он сообщал, что не может заставить себя признать существование отдельного агрессивного влечения на равных основаниях с другими. В эти годы он в чем-то был близок к Альфреду Адлеру, полагая, что любое влечение может реактивным образом стать агрессивным. Его позиция изменилась с середины 10-х годов под влиянием исследований нарциссизма, которые показали, что дуализм Я- и либидо-влечений актуален лишь при условии либидинозной связи субъекта с внешним объектом. К 1920 г. Фрейд простился с ранним дуализмом и сменил первую биполярную модель на биполярность влечений к жизни и смерти. Производной последнего и стала агрессия – влечение к смерти, перенаправленное на внешний мир, т.е. теперь утверждалась ее не реактивная, но инстинктная природа. Другими словами, из средства она превратилась в цель.

Но на этом фоне оказались практически забыты влечения Я, которым Фрейд не уделял особого внимания и до 1920 г. Возможно, одной из причин стало то, что аналитики еще не приблизились к пониманию огромной разницы между биологическим инстинктом самосохранения и потребностью в защите хрупкого ядра собственного Я. Они заговорили об агрессивном потенциале, о смещении и сублимации агрессивности или агрессивном инвестировании, куда реже упоминая о тенденциях к самосохранению или сохранению объекта. Похоже, мало кто обратил внимание, что Фрейд связывал понятие агрессии с различными видами психической активности, выражаемыми в форме сопротивления, нападения или овладения объектом, но в любом случае возникающими в борьбе Я за самосохранение и выживание. Вместе с тем были и исследователи, для которых наиболее принципиальным стало различие между формами агрессии в животном и человеческом мире. Из них ярче всего вспоминаются Роберт Уэлдер и Эрих Фромм. Фромм предлагал четко разделять доброкачественную агрессию, исходящую от животного начала субъекта и сугубо реактивную по природе, и злокачественную, чисто человеческую и как будто не имеющую иных целей, кроме самой себя. Уэлдер вообще не связывал агрессию с жизнью влечений, утверждая, что она всегда вторична по отношению к фрустрации. Однако среди людей эта фрустрация не всегда обусловлена реальными факторами, и поэтому именно не-инстинктная природа агрессии создает возможность зла. Теория Фрейда могла бы пойти другим путем, если бы в поле ее зрения оставалось влечение к самосохранению не физическому, а психическому, угрозу для которого создает нарциссическая уязвимость субъекта и рождаемые ею фантазии.

Что такое агрессия по сути? Мне кажется наиболее конструктивным понимание ее как энергетического катексиса действия, направленного на преобразование. Именно так рассматривали ее, например, Шпиц и Винникотт. Любая попытка преобразования чего бы ни было является агрессивной; агрессия сама по себе лишь энергетическая мера. Агрессия в отношениях преследует цель что-то в них переменить; мы воспринимаем человека как агрессивного, когда он вкладывает в попытку повлиять на характер коммуникации большее количество энергии, чем нам кажется уместным. Заметим, что ему самому это количество видится вполне оправданным, и я повторю то, что много раз говорил и писал: не существует объективно неадекватных проявлений – они принимаются нами за таковые только потому, что не укладываются в рамки нашей собственной субъективности. В обыденном сознании агрессия тесно связана с ненавистью, представляемой как антитеза любви. На мой взгляд, эта дихотомия не вполне корректна: недаром говорят, что от любви до ненависти один шаг. Они тесно соседствуют, легко переходят друг в друга и порой практически неразличимы. Диапазон чувств я представил бы не в виде линейной шкалы, а в виде круга, в некоей точке которого располагаются любовь и ненависть, а в точке на другом конце диаметра – безразличие, отстраненность. И если теперь растянуть этот круг в линию, нам предстанет шкала чувств не от любви до ненависти, а от предельного эмоционального насыщения до нулевого, от полного энергетического катексиса объекта до полного декатексиса. Вот что я имею в виду, говоря, что первый фрейдовский дуализм видится мне более оправданным, нежели второй: не биполярность любви и ненависти, или сексуальности и агрессивности, но биполярность Я и либидо, биполярность эмоционального наполнения и опустошения объекта, захваченности объектом и отстранения от него.

Суммируя сказанное, можно рассмотреть агрессию в терапевтической ситуации в следующем ракурсе: она предстает не как угроза разрушения терапии, но как инвестиция средств формирования тех отношений, в которых пациент испытывает потребность. Ведь и конфликты в отношениях супругов чаще всего обусловлены желанием не разрушить семью, а сохранить. Балинт описывал архаичные потребности субъекта, проявляющиеся в терапии при определенной глубине регрессии: окнофилическую (в слиянии с объектом) и филобатическую (в уходе от объекта). Обе эти крайности нуждаются в удовлетворении в допустимых рамках. Оно становится залогом формирования нормальной коммуникации, то есть оптимального баланса сближения и отстранения. Агрессия как энергетическая подпитка любви и ненависти, если она не воспринимается терапевтом как патологический фактор, позволяет данный баланс обрести.

Вернусь к проблеме пациентов, которых я объединил в категорию невыносимых. Парадоксально, но, на мой взгляд, подобная стерильная ситуация может быть рассмотрена как апофеоз деструктивности. В принципе деструктивный характер отношениям придает нарциссическая уязвимость. Самосохранение реализуется в форме борьбы за сохранность грандиозного Я. Степень опасности для субъекта тем выше, чем более его Я наполнено фантазиями величия. Если представить грандиозность достигшей абсолюта, предельной степени, чувство угрозы становится невыносимым, и спасением оказывается уход в филобатическое пространство, абсолютное дистанцирование, превращение объекта в ничто. В моем понимании фрейдовского дуализма это тотальная реализация потребности самосохранения в ущерб потребности в объекте: последняя просто перестает существовать.

Я вовсе не хочу сказать этим, что в лице невыносимого пациента сталкиваюсь с носителем некоей злокачественной нарциссической патологии. Все эти люди повседневно живут в поле эмоционально насыщенных связей, они способны на любовь и на ненависть, во множестве форм и проявлений и во множестве степеней интенсивности. Аналитическая ситуация, по-видимому, просто воспринимается ими как «зона повышенной опасности», где следует абстрагироваться от личности собеседника во избежание нарциссических ран. Повторю, что «невыносимость» подобных пациентов является исключительно моей проблемой, связанной с тем, что я ощущаю необходимость живого контакта с собеседником – неважно, наполнен этот контакт чувствами со знаком «плюс» или «минус». Безусловно, переживание «отсутствия» в коммуникации затрагивает мои собственные нарциссически уязвимые области – дело не в этом. Я упомянул этих людей потому, что именно опыт общения с ними подвел меня к мысли о правомерности ранних идей Фрейда – в несколько измененной форме. Движущей силой человеческих импульсов, желаний, поступков и развития служит не взаимный антагонизм инстинктных влечений, а постоянная борьба между потребностями в объекте и в нарциссическом самосохранении, поиск баланса между сближением и отстранением. Его нахождение превращает объект в полноценный субъект. Динамика отношений, выстраиваемых моими пациентами, могла бы быть наиболее корректно описана не через конфликты позитивных и негативных стремлений, а через дилемму «слияния» и «сохранения безопасного status quo». Эта мысль может выразиться и проще: базовой потребностью субъекта является потребность быть принимаемым таким, какой он есть. Будучи слишком удален, ты не увидишь, каков я есть, а став ближе и увидев – не примешь меня таким. Именно этот факт делается причиной формирования того, что Винникотт назвал ложной самостью. Психоанализ предоставляет человеку поле, в котором он обретает возможность быть собой, не стесняясь ограничениями ни ненависти, ни любви. Любовь – не антитеза ненависти: антитезой любви и ненависти является равнодушие, отстраненность; любовь и ненависть подразумевают эмоционально насыщенную коммуникацию и делаются важными компонентами терапевтических связей. Агрессия как энергетический катексис обслуживает оба этих компонента в пространстве развивающихся отношений, и в данном процессе происходит то, что я называю излечением через любовь.

Говоря об излечении через любовь, я имею в виду, что эмоционально насыщенные отношения между пациентом и аналитиком, при условии обеспечения первому из них максимально возможной степени свободы, спонтанно развиваются и в итоге позволяют выйти на уровень нового отношения, компенсирующего, выражаясь языком Балинта, «базисный дефект». Во взаимодействии рождается новая коммуникация, и агрессия в ней играет роль регулятора сближения и дистанцирования. Еще раз повторю, что функция агрессивных импульсов в аналитической ситуации состоит не в разрушении отношений, а в их созидании – в том формате, в котором нуждается пациент.

С «невыносимыми пациентами» я работал в соответствии с принципами субъект-ориентированного подхода: искренне говорил им о своих чувствах. И моя открытость приносила плоды. И это убеждало меня в том, что аналитик вправе испытывать любые чувства во взаимодействии с пациентом, и не только испытывать, но и выражать их. Хотя вопрос о его праве на выражение боли или ненависти остается дискуссионным, я думаю, что по сути это и есть выражение любви: «я могу посвятить тебя в свою ненависть, так как люблю тебя и знаю, что ни тебя, ни меня она не разрушит». Именно это, на мой взгляд, станет для пациента опытом, укрепляющим в чувствовании того, что его принимают таким, каков он есть (а не только приятным и удобоваримым). И это становится важным шагом к «излечению через любовь».

 

Литература

  1. Кернберг О. Агрессия при расстройствах личности и перверсиях. – М.: «Класс», 2018.
  2. Кохут X. Анализ самости: Систематический подход к лечению нарциссических нарушений личности. – М.: Когито-центр, 2003.
  3. Фейрберн Р.В.Д. Избранные работы по психоанализу. – М.: «Канон», 2020.
  4. Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия. – М.: «Фолио», 2013.
  5. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. – М.: АСТ, 2009.
  6. Шпиц Р.А. Психоанализ раннего детского возраста. – М.: Канон, «Реабилитация», 2015.

[1] Текст доклада на конференции «Агрессивность в жизни и в терапии» в рамках XV Летней Школы ЕКПП (Санкт-Петербург, 28-30 июня 2019).

О журнале

Электронный журнал "Теория и практика психоанализа" - современное научно-аналитическое издание, освещающее широкий спектр вопросов психоанатической теории и практики и публикующее актуальные научные и научно-практические материалы: от статей классиков и уникальных архивных материалов до новейших разработок и исследований. Приглашаем к публикации и сотрудничеству. 


ecpp-journal.ru
Редакция расположена в Ростове-на-Дону
filatov_filipp@mail.ru
 Рабочее время: понедельник-пятница, 10.00 - 19.00